Хуацяо. Диаспора номер один в
экономике и политике Юго-Восточной Азии
В экономической и политической жизни Юго-Восточной
Азии огромным влиянием пользуются «хуацяо». Так называют этнических китайцев,
представителей многомиллионных китайских диаспор, которые проживают за
пределами Китая. По данным исследователей, в современном мире насчитывается не
менее 40 миллионов хуацяо, проживающих в основном в Америке, Европе и
Юго-Восточной Азии. В Индокитае и на островах Малайского архипелага китайские
торговцы появились еще в начале нашей эры, по мере развития экономических
отношений между Китаем и «странами южных морей» их количество только
увеличивалось. Экономическое процветание ряда стран Юго-Восточной Азии,
прозванных «азиатскими тиграми», во многом было обусловлено и активной
деятельностью местных китайских диаспор. В Сингапуре хуацяо фактически
находятся у власти, в Малайзии их экономическое влияние очень велико, прочные
позиции занимает китайский бизнес в Таиланде, Индонезии, на Филиппинах, в
Мьянме, во многих других странах региона.
Хуацяо Юго-Восточной Азии — это классическое
«торговое меньшинство» или, пользуясь терминологией американского социолога и
философа Томаса Соуэлла, — «меньшинство-посредник». Согласно точке зрения Соуэлла,
«меньшинство — посредник» обладает уникальным социальным положением. Как
правило, это мигранты, занимающие важную нишу в обществе. Они осуществляют
торгово-меновые функции, жизненно необходимые обществу, но, в т же время,
воспринимаются обществом как «чужие». В определенных случаях на них
выплескивается социальное недовольство, чем успешно спекулируют политики. Классический
пример «меньшинства — посредника» в европейской истории — евреи, в свою
очередь, как подчеркивает Соуэлл, «китайцев-хуацяо стали называть евреями
Юго-Восточной Азии, народность ибо — евреями Нигерии, парсов — евреями Индии, а
ливанцев- евреями Западной Африки».
Вплоть до европейской колонизации Юго-Восточной
Азии китайские торговцы играли важнейшую роль в межнациональных коммерческих
отношениях в регионе. Китайские купцы контролировали экспорт и импорт в
регионе, сотрудничали с европейскими коммерсантами, которые позднее составили
им серьезную конкуренцию. После колонизации большинства стран Юго-Восточной
Азии, китайские предприниматели активно проявляли себя и в других сферах
экономики, включая растениеводство и обрабатывающую промышленность. Они же
стояли у истоков банковской сферы во многих странах региона.
Между тем, далеко не все хуацяо Юго-Восточной Азии
являются предпринимателями или менеджерами коммерческих организаций. Массовая
миграция китайцев, в особенности жителей южных провинций Китая, в Юго-Восточную
Азию началась еще в середине XIX века и отнюдь не от
хорошей жизни. Основные потоки мигрантов шли из провинций Южного Китая,
особенно из Гуандуна, Гуанси, Гуйчжоу. Вчерашние крестьяне из китайских
деревень нанимались рабочими на рудники и плантации. Однако, учитывая природную
тягу китайцев к знаниям, их дисциплинированность и сплоченность, многие
впоследствии «выбивались в люди», становясь предпринимателями или
представителями интеллигенции. При этом, хуацяо не рвали связи с родиной, а
напротив стремились помогать оставшимся в Китае родственникам и землякам,
воспринимая их на тот период как жертв маньчжурской оккупации.
Сегодня китайская диаспора является наиболее богатой и образованной в странах
Индокитая и Малайского архипелага. По данным исследователей, этнические китайцы
контролируют до 70% богатств стран Юго-Восточной Азии, при этом составляя в
совокупности лишь 6% населения региона. Из 200 богатейших людей мира 16 — это
предприниматели из китайской диаспоры в Юго-Восточной Азии. Финансовые ресурсы
и экономический потенциал китайской диаспоры в регионе огромен, что превращает
ее в крайне важный компонент и политической жизни государств Юго-Восточной Азии.
Главным фактором, способствовавшим массовой
миграции китайцев в страны Юго-Восточной Азии, стала их географическая
доступность. Гораздо проще из южных провинций Китая попасть в Таиланд или
Вьетнам, чем в страны Европы. В результате массовой миграции, во многих странах
Юго-Восточной Азии хуацяо превратились в значительную часть населения. В
настоящее время китайцы составляют 76% населения Сингапура, 24% населения
Малайзии, 14% населения Таиланда, 11,2% населения Брунея. Менее многочисленны
китайские диаспоры в таких странах как Индонезия (3%), Лаос (3%) и Мьянма (3%).
На Филиппинах китайцы составляют 1,5% населения страны, во Вьетнаме — 1,1%.
Менее всего повезло китайцам Камбоджи (1%), которые немало пострадали во время
полпотовских репрессий (и это несмотря на то, что среди лидеров «красных
кхмеров» было много лиц китайского происхождения). В Сингапуре, как мы уже
отметили выше, китайцы доминируют в политической и экономической жизни страны. В
Малайзии и Индонезии проживают неассимилировавшиеся диаспоры хуацяо, тогда как
во Вьетнаме, Таиланде, Мьянме китайцы в значительной степени ассимилировались с
местным населением. Главной причиной слабой ассимиляции в Индонезии и Малайзии
являются конфессиональные различия — эти страны, как известно, являются
мусульманскими, тогда как в Таиланде, Мьянме, Вьетнаме основная масса населения
является буддистами и, соответственно, китайцам проще раствориться в близкой в
культурном отношении среде. Однако, и в Малайзии, и в Индонезии существуют
группы практически полностью ассимилировавшегося китайского населения — т.н.
«перанакан», которые восприняли малайские и индонезийские имена, обычаи, часто
состоят в смешанных браках с представителями народов Малайского архипелага.
Еще в первой половине ХХ в. китайцы превратились в серьезную политическую силу
в странах Юго-Восточной Азии. Стоит отметить, что часто именно в эмиграции
могли спокойно существовать китайские революционные группировки, выступавшие
против династии Цин. После Синьхайской революции связи китайских диаспор с
Китаем еще более усилились. Китайские предприниматели сотрудничали с
Гоминьданом, а среди также многочисленного китайского пролетариата и, частично,
интеллигенции набирала популярность коммунистическая идеология. Именно китайцы
чаще всего стояли у истоков коммунистического и рабочего движения в британских,
голландских и французских колониях в Индокитае и на Малайском архипелаге. В
частности, Коммунистическая партия Малайи, долгое время ведшая партизанскую
войну в джунглях сначала Британской Малакки, а затем и суверенной Малайзии,
была практически полностью китайской организацией.
С другой стороны, долгое время в Бирме сражались остатки дивизий
гоминьдановской армии, отступившие в район печально известного «Золотого
треугольника» из южной китайской провинции Юньнань. Разнилось и отношение к
китайским диаспорам со стороны «принимающих обществ». К примеру, в Таиланде
китайцы ассимилировались наиболее успешно, существует множество смешанных семей
и, по сути, многие таиландские хуацяо — это таиландцы китайского происхождения.
Впрочем, еще в 1920-е — 1930-е гг. в Сиаме действовали дискриминационные законы
в отношении китайцев, которым предписывалось принимать тайские имена и
отказываться от своего языка. Позже политика таиландского правительства в
отношении китайской диаспоры существенно либерализовалась.
Совершенно другая картина наблюдается в Индонезии, где китайцы выглядят
чужеродной группой на фоне местного населения, по преимуществу —
мусульманского. В истории Индонезии неоднократно происходили антикитайские
погромы, вызванные социальными причинами и, прежде всего, недовольством
местного населения условиями жизни в стране. Первый крупный антикитайский
погром произошел еще в 1740 году. Голландские власти отдали приказ переселить
всех китайских работников на плантации Цейлона (тогда Цейлон был еще
голландским). В Батавии начались волнения, что вызвало трехдневный «китайский
погром», во время которого были убиты от 5 о 10 тысяч китайцев. После погрома
китайское население Батавии было переселено в специальные кварталы. Затем
положение китайцев улучшилось. Они получили статус голландских подданных и
превратились в посредников между европейскими колонизаторами и туземным населением.
Разумеется, после провозглашения национальной
независимости Индонезии власти страны начали дискриминацию китайского
населения, проявлявшуюся в запрете на китайский язык, использование китайских
имен и фамилий. Наиболее жестко китайское население страны преследовалось в
1965-1998 гг. Антикитайская политика индонезийских властей объяснялась тем, что
китайцы составляли большинство активистов и сторонников Коммунистической партии
Индонезии и рассматривались в качестве «пятой колонны» Китая в индонезийском
обществе. Но и после того, как Китай отказался от планов революций в странах
Юго-Восточной Азии, Индонезия сохраняла антикитайскую линию во внутренней
политике. Власти умело пускали протестную энергию масс в русло межнациональных
конфликтов. Наиболее масштабные антикитайские выступления за последнее время в
Индонезии произошли в 1997-1998 гг.
В Малайзии китайцы составляют четверть населения страны, но лишены тех прав,
которыми обладают представители коренного населения — малайцы и некоторые
другие более мелкие народы. Для Малайзии характерно существование установленных
законом льгот и преференций коренному населению — «бумипутра», к которому не
относятся китайские и индийские мигранты, составляющие значительную часть
населения страны. В то же время, китайцы контролируют большую часть
малазийского бизнеса, активно представлены в культуре, науке, в
правительственных учреждениях. Поэтому вряд ли можно говорить о том, что
положение китайцев в Малайзии очень плохое.
В Юго-Восточной Азии к китайцам двойственное отношение. С одной стороны,
правительства государств региона не могут отрицать очевидное — вклад китайских
диаспор в экономику стран ЮВА колоссален. Но, с другой стороны, экономические
успехи китайских диаспор не могут не вызывать зависти, а в некоторых случаях —
и опасений по поводу постепенного подчинения национальных экономик интересам
Китая посредством деятельности богатых и активных диаспор. Поэтому во многих
странах Юго-Восточной Азии всегда было настороженное отношение к попыткам
местных китайцев перейти из экономической сферы жизнедеятельности общества в
политическую. Но, и особенно это прослеживается в Таиланде, Камбодже, Лаосе,
Вьетнаме, китайцы активно наращивали влияние диаспор через потомков смешанных
браков с представителями местных народов. «Полукровки», чаще всего имевшие
тайские, кхмерские, вьетнамские фамилии и имена, гораздо проще делали
чиновничью карьеру, добивались успеха на политическом поприще. Впрочем, далеко
не все из них ориентировались на связи с диаспорой — многие предпочитали,
напротив, окончательно ассимилироваться в окружении принимающего общества и
дистанцироваться от диаспорной среды.
Антикитайские настроения в странах Юго-Восточной Азии основаны не только на
зависти к экономическим успехам активных хуацяо. На самом деле, последние
далеко не всегда добивались преумножения своих богатств законными способами. Не
нуждается в пояснении феномен знаменитых китайских «триад», распространивших
свою деятельность на всю Юго-Восточную Азию. Некоторые представители китайских
диаспор еще во второй половины XIX века были замешаны в
торговле опиумом, а в ХХ веке наркобизнес стал одним из главных теневых сфер
деятельности китайских мафиозных организаций в Юго-Восточной Азии. Попытки КНР
в 1950-е — 1960-е гг. использовать китайские диаспоры как главную боевую силу
прокоммунистических революций в Юго-Восточной Азии также привели к росту
неприязненного и подозрительного отношения к китайским диаспорам. В частности,
в Индонезии в 1965 г. — после военного переворота генерала Сухарто, зверски расправившегося
с коммунистическим движением страны, — было запрещено телевещание на китайском
языке. Формально запрет был снят лишь в 1994 году, но только в 2000 г. вышла
первая телепередача на китайском языке.
Сегодня КНР все активнее развивает сотрудничество
с зарубежными китайскими диаспорами всего мира, и общины хуацяо в странах
Юго-Восточной Азии стоят в этом списке на первом месте. В то же время,
серьезным соперником КНР в сотрудничестве с диаспорами хуацяо является Тайвань.
Следует отметить, что Тайвань никогда не прерывал связей с китайскими
диаспорами Юго-Восточной Азии, тем более, что как капиталистической стране, ему
было гораздо проще и комфортнее сотрудничать с китайским бизнесом, чем
Китайской Народной Республике, особенно во времена председателя Мао. Тем более,
китайцы Юго-Восточной Азии, по крайней мере та их часть, которая реально имеет
экономическое влияние и возможности, исторически были связаны именно с
Гоминьданом, то есть находились в оппозиции коммунистам, утвердившимся в
материковом Китае.
Однако, изменения, последовавшие в политико-идеологической сфере КНР и вскоре
отразившиеся на внешней политике Китая, не могли не привести и к существенным
сдвигам в отношениях между Пекином и диаспорами хуацяо. Сегодня китайские
диаспоры рассматриваются КНР как важный инструмент влияния в регионе, а сами
хуацяо, в свою очередь, прекрасно понимают, что такая сверхдержава мирового
уровня как Китай является наилучшим гарантом безопасности и дальнейшего роста
экономического благосостояния и влияния диаспоры. Можно выделить две основные
тенденции во взаимоотношениях Китая с диаспорами хуацяо в Юго-Восточной Азии. Во-первых,
культурные и экономические связи китайской диаспоры и КНР будут только расти и
развиваться. Во-вторых, китайские диаспоры в странах Юго-Восточной Азии будут
стремиться (в большинстве своем) придерживаться политического нейтралитета, так
как понимают, что отсутствие выраженных политических амбиций является гарантией
их социально-экономического благополучия и спокойного существования в
принимающих странах. Поэтому вряд ли можно ожидать превращения китайских
диаспор в открытых проводников китайского политического влияния.
Автор
Илья Полонский
------
